Форум » Люди Лигова и Урицка » Воспоминания семьи Павловых » Ответить

Воспоминания семьи Павловых

иван: С появлением на форуме Владимира Николаевича Павлова, ленинградца, до войны отдыхавшего у дедушки летом в Урицке, у нас появилась еще одна живая ниточка, связывающая сегодняшние дни с предвоенной жизнью в Урицке. Итак, читайте здесь воспоминания Владимира Николаевича и его брата Олега Николаевича. Теперь можно скачать PDF файл: Как это было. Воспоминания. Возможно, будет публикация в сборнике, подготавливаемый к печати в сентябре работниками районной библиотеки.

Ответов - 39, стр: 1 2 All

николаевич: В настоящее время вошел в контакт с жительницей поселка Клиново (1923 г. рождения), располагающей рядом интересных сведений о предвоенном Урицке и начальном периоде войны. В частности, она училась в в Лиговской школе на Красносельской дороге. По ее словам школа располагалась в двухэтажном здании. Директором школы была Прасковья Тимофеевна Невская, в послевоенные годы преподававшая французский язык в школе на Промышленной улице, а с 1988 г. – в школе №392 (пр. Ветеранов 87). Со своей стороны к материалам дискуссии по вопросу довоенного административного деления территории Урицка приведу копию моего документа (жителя Урицка с ул. Ленина, д 105). Документ был восстановлен в 1944 г. по запросу моих родителей для замены утраченного в годы войны. Привожу документ-загадку, относящуюся к дискуссии о довоенном административном делении территории Урицка.

иван: Никакой загадки. В 1933 году рабочий посёлок Урицк относился к Красносельскому району Ленинградской области. Всё так и написано.

иван: Доступен для чтения текст, написанный Владимиром Николаевичем Павловым о жизни в довоеннном Урицке и первых днях оккупации Урицка. http://ligovo-spb.ru/docs/pavlov-vladimir-uritsk.pdf


николаевич: Ряд иллюстрационных (фото) материалов, относящихся к моим воспоминаниям можно увидеть в различных постах, опубликованных на форуме. В частности – в разделах Прошлое > Старые открытки > Советское время; Водные объекты > Лиговская водяная мельница; а также в недавно открытой теме Лигово до 1963 года > Сопоставление прошлого и настоящего по фото . А упомянутое в моих воспоминаниях "фронтовое блюдо "сейчас выступает в качестве аватара моих сообщений.

иван: По просьбе Владимира Николаевича я вычитал его рассказ и выкладываю здесь в День снятия блокады Ленинграда на общее обозрение. Военные события по личным воспоминаниям жителя Урицка Часть 1. Приход немцев в Урицк и наш отход в Горелово 13/14 сентября 1941 г. Итак, идёт война. Мне 8 лет. Моему старшему брату 10. Мы в школу так и не ходим в связи с войной… И здесь в Урицке (Лигове) мы прозябаем в ожидании прояснения обстановки. Мы – это я, Владимир Николаевич Павлов, мой брат Олег Николаевич, бабушка и дедушка со стороны отца - Екатерина Минаевна и Георгий Павлович, и приехавшая за нами из Ленинграда бабуш-ка со стороны матери, Александра Михайловна Григорьева. Живём на первом этаже довольно большого двухэтажного дома по улице Ленина в доме №105. Дом когда-то принадлежал целиком Георгию Павловичу, но потом этот дом «уплотнили» и там стали проживать пять семей. У нас половина первого этажа: три комнаты, кухня и веранда. И еще сад, довольно большой. Этот сад всегда был предметом зависти всех окружающих соседей и часто подвергался набегам мальчишек-хулиганов. В саду росли несколько яблонь, которые, правда, плодоносили очень мало, две гру-ши, которые и вовсе не плодоносили. За садом проходила большая канава. В это время наша мама находилась в Ленинграде, где она работала и жила на 13-й Красноармейской улице, в квартире, которая с 1896 года зани-мали наши дедушка и бабушка со стороны матери – Пётр Михайлович Гри-горьев и Александра Михайловна. Там часто проживали и мы с братом, особенно Олег – он учился в Ленинградской школе, что во многом и определяло место его проживания в периоды учебы. Лето мы всегда проводили на даче, болтаясь по канавам Полежаевско-го парка и, в первую очередь - за так называемой «Большой канавой» - западной границей парка, непосредственно проходившей за забором нашего сада, хулиганя, подсматривая за парочками в большом парке. Сейчас в непосредственной близости от бывшей территории этой канавы проходила нынешняя Авангардная улица. Отмечу, что в наши детские годы мы и многие в нашем окружении вследствие относительно невысокого уровня исторических знаний Полежаевский парк ошибочно называли Шуваловским. Война. Что-то где-то вдали гремит, что-то где-то происходит. Мы живём в полном неведении и полной безмятежности. Эта безмятежность до-ходила до того, что когда бои проходили где-то около Красного Села, бук-вально в 5 км от Лигова, наши родственники не понимали всего происходящего и не могли оценить, что будет дальше. Иначе бы мы соединились с на-шей мамой в Ленинграде. Ну, вообще тогда никто не понимал что происходит. Все думали, что немцы где-то далеко, хотя через Лигово уже шли наши отступающие части. Через некоторое время вдруг начинается паника, срочно в саду у ка-навы роем щель-укрытие. Щель – это маленький окопчик, покрытый сверху досочками и присыпанный сверху землёй. Ни от чего фактически она защи-щать не могла, тем более, от прямых попаданий. В саду на привязи была на-ша любимая собака Орлик - не очень породистая немецкая овчарка, призван-ная охранять наш сад. И вот мы слышим стрельбу буквально на окраинах Лигова… А нам папа как-то сделал так называемый «телеграф». Это были два провода, про-тянутые от одного места до другого. Телеграфным ключом Морзе можно было посылать сигналы, которые обозначались с помощью загорающейся лам-почки. Мы решили поиграть в телеграф и начали мигать лампочками. Это сильно напугало наших бабушек - будто мы подавали сигналы немцам. Тогда время было напряжённое, шпионы (чаще – мнимые) задерживались повсюду. Бабушка стала трясти наш телеграф с криками: «Что вы делаете? Что вы с ума сошли? Нас арестуют !»… Вдруг рядом с нашей террасой, во дворе раздаётся страшной силы взрыв. Это упала на Лигово первая немецкая мина или снаряд. А это означа-ет, что немцы совсем рядом! И тут мы сиганули в окопчик… Надо сказать, до этого мы «готовились» к войне очень тщательно. Закопали все условно ценные вещи. Несколько тарелок из сервиза, швейную машинку и т.п. Часть вещей закопали в подвальчике, а часть – в саду. И вот мы забрались в окоп, сидим… И вдруг раздаётся один, второй гулкий грохот… Оказывается, рядом с нами выехало немецкое полевое ору-дие крупного калибра (большая такая гаубица на гусеничном ходу) и бьёт в сторону Клинова и Ленинграда. Клиново, это поселок для рабочих, который был расположен недалеко от нас… Как я сейчас помню, у нас, у детей страха не было, было интересно. Наступил следующий день. Орудие периодически бьёт по Клинову и, по-видимому, дальше по Ленинграду и нашим кораблям на Финском заливе. Мы понимаем, что находимся на линии фронта. Здесь линия так и осталась на всё время блокады. Фронт проходил почти по нашему дому. Чуть дальше было озеро … Правда оно было частично слито, превратившись в южной своей части в речку Дудергофку… И вдруг слышим голос: «Русс зольдат есть…?». Мы говорим, что ни-каких солдат нет, и понимаем – нас захватили немцы. Смотрим, рядом горит соседский дом Блиновых (друзей дедушки и бабушки)… Наш дом стоит пока целый. Понимая, что здесь оставаться нельзя, мы идём в тыл. Идём через горящее Лигово. Но горят пока отдельные дома, остальные более или менее целы. На улице Володарского прямо на дороге лежит убитый мирный житель. За железнодорожной насыпью со стороны Сажзаво-да и Старо-Пановской электроподстанции поднимаются языки пламени и огромный столб черного дыма. Но, какого-либо движения жителей в поселке не наблюдается. Мы перемещаемся по Лигову и далее до Горелова практически в одиночестве. Не наблюдалось и каких-либо существенных сосредоточений немецких войск в центральной и восточной частях поселка. Идем на юг к Горелову по западной окраине поселка, прижимаясь к насыпи железной дороги Гатчинского направления. И здесь впервые натыкаемся на трупы людей в военной форме. Это трупы наших бойцов, предположительно, бойцов Народного ополчения. Их много, без винтовок, все лежат в позах, указывающих на то, что свою смерть они приняли во время поспешного продвижения в сторону Урицка... Подходим к будке путевого обходчика, расположенной у пересечения железной дороги и Волхонским шоссе. И, видимо, в это время наши навод-чики увидели какое-то движение людей у будки. И начался обстрел этой будки… Вокруг нас начали рваться снаряды. Обстрел был короткий, в нас не попало, мы уцелели. Из ужасных картин того времени вспоминается полуразвороченный танком наш грузовик-полуторка рядом с упомянутым пересечением. Рассы-панные из кузова ящики с гранатами, а у шоферской кабины труп полураздавленного гусеницами красноармейца, по-видимому – шофера. Двинулись дальше. Дошли до Горелова. В Горелове мы поселяемся в блиндажах, где когда-то стояла красноармейская часть. Это огромные зем-лянки, с хорошим накатом двух или трёх слоёв брёвен. Это на правом высо-ком берегу реки Дудергофки. Живём…, не знаю как. Никаких продуктов у нас не было. Один раз нас бомбила советская авиация, считая, что в блиндажах находились немцы. А немцы находились где-то там, на передовой и в самом поселке Горелово и нас не трогали.

иван: Часть 2. Гореловские страдания и уход в Красное Село Наступили холода, ударили морозы. В не отапливаемых, сырых землянках жить стало трудно. И мы отправились в Горелово, в сам посёлок, в один из многочисленных пустующих домов. Постройки поселка войной практически был не затронут, за исключением нескольких зданий. У нас в доме, слава Богу, тепло. Дров много, поскольку кругом много деревянного хлама – деревянных заборов, разрушенных сараев, домов с запасом дров. Но есть абсолютно нечего. Иногда бегаем к немецкой кухне с попытками получить какой-нибудь котелок супа. Но это удалось нам один или два раза, потому что желающих было много, у немцев были свои фавориты, которым они постоянно оставляли остатки с кухни, а пришлые не получали ничего. Иногда удавалось с большим трудом и риском для жизни добыть из уже замерзающей уже припорошенной снегом земли бывшего колхозного поля остатки картошки и промерзшие капустные кочерыжки. Поле на открытой местности рядом с Волхонским шоссе, полностью просматриваемое с нашей стороны. Возможно поэтому, несколько раз наши поиски остатков картошки инициировали артиллерийский обстрел. В связи с этим приведу выдирку из рапорта командира нашей батареи: «В районе СТАРО-ПАНОВА днем 22 окт в расположении противника и на виду наших частей большая группа людей в гражданской одежде копала картофель. По группе был открыт огонь. Подробности выясняются». С определенной долей вероятности могу предположить, что это стреляли по нам. Однажды, прошел слух, что где-то в поселке Володарский, а это в трех-четырех километрах от Горелова по Петергофской дороге, есть склад дуранды. Дуранда, это отжимки льняного или подсолнечного масла. Бабушка Александра Михайловна отправилась туда. Она была деятельная. Остальные два старика были менее энергичными. Принесла она эту дуранду, но она ока-залась какой-то технической, нехорошей, после нее нас тошнило и рвало. Значит зима, холод, люди абсолютно голодают. В общем, дела все хуже и хуже. Георгий Павлович умирает от голода. За часы, помню, Павла Буре, сколачивают примитивный гроб и везут умершего дедушку в гробу на право-бережное Гореловское кладбище. Там за те же часы выкапывают неглубокую могилку и его хоронят. Мой брат воткнул на могилку примитивный прово-лочный крестик с верой, что мы когда-нибудь сюда придем и найдем место захоронения по этой отметине. Но спустя почти три года, после нашего воз-ращения в Ленинград, мы с папой, не смогли отыскать на уже частично благоустроенном кладбище могилу нашего дедушки. Сидим, значит, почти помирая от голода. Чувствуем, что дело подходит к концу – тают силы, опухают ноги. Особенно трудно у нас с Екатериной Ми-наевной. Та совсем плоха. Но надо сказать, что у нашего дедушки был брат в Гатчине. Екатерина Минаевна решает отправиться туда. Зима, более десяти километров пути, почти полное истощение, военная обстановка. От нас она ушла, а куда дошла, и что стало с ней и дедушкиным братом мы так до сих пор и не знаем. Нам же остаются два варианта – помирать от голода или каким-нибудь способом выбираться. Собрав остатки сил, мы (я, мой брат Олег и наша ба-бушка Александра Михайловна) двинули в сторону Красного Села. Идем по Красносельскому шоссе. В районе его пересечения с железной дорогой натыкаемся на заграждение из колючей проволоки и немецкий контрольно-пропускной пост. Оказывается, миновать его можно, только при наличии пропуска, подписанного комендантом поселка Горелово (Константиновка). Такое «открытие» для нас было равносильно подписанию смертного приго-вора. Мизерные остатки наших сил уже были практически израсходованы, и о благополучном возвращении в Горелово и оформлении пропуска уже не могло быть речи – у нас не было достаточно сил на возвращение. На счастье, дежурным офицером немецкого поста в тот драматиче-ский для нас момент оказался сердобольным человеком. Наше физическое состояние вызывало у него определенное сочувствие и жалость. В наруше-нии имеющегося приказа он разрешает нам «только немного отдохнуть и отогреться» в рядом стоящем доме. По его поведению и намекам мы понимаем, что он «не заметит» нашего проникновения в Красное Село по задворкам дома. Чем мы, собрав остаток сил, и воспользовались. Во многом благодаря этому были спасены наши жизни и, в первую очередь, моя, как наиболее обессилившего среди нас. Спасибо тебе неизвестный немецкий солдат, в данном случае – человек, а не фашист. Я здесь не оправдываю фашизма и немецкую оккупацию. Я за объективное, не предвзято, взвешенное освещение событий. Но отмечу, что именно благодаря человеческому отношению к нам неизвестного немецкого сол-дата, нарушившего воинский приказ, я, мой брат и наша бабушка пережили военные годы. Но, в тоже время, по рассказу нашей знакомой, ее дядюшка Барер Михаил Иосифович, работавший в момент прихода немцев в Лигово провизором в аптеке Урицка, был издевательски замучен фашистами только за то, что обладал ярко выраженной еврейской внешностью. Но вернемся к нашим странствиям. В Красном Селе в большом при-дорожном двухэтажном каменном доме находится эвакуационный пункт. Через него немцы отправляют в свой тыл жителей прифронтовой полосы. Стоит огромная очередь, и попасть на отправку крайне трудно. Нас в очередь на эвакуацию вообще не берут, Тогда наша мудрая и энергичная бабушка (Царство ей небесное, вечная память и огромная благодарность!), подыскав удобный момент погрузки в грузовики очередной партии так называемых бежен-цев, вклинивает нас в эту очередь и нас везут куда-то в тыл. Зима. Проезжаем поля бывших сражений, огромное количество раз-битой техники, прежде всего наших танков, особенно в районе Веймара и Гостилиц. Эвакуированных перевозят от одного пункта к другому на запад. Везут на лошадиных санных повозках. Лошадьми управляют местные жите-ли, для которых перевозка беженцев вменена как некоторая трудовая повин-ность. Во время таких перевозок по заснеженным дорогам однажды потеряли меня, закутанного как куль и случайно выпавшего из санок на одном из снежных ухабов. К счастью быстро спохватились, отъехав от меня сваливше-го с саней на заснеженную дорогу не более ста метров. …Нам уже выдают какие-то хлебные пайки. Этот «хлеб» - запеченные опилки в тесте, можно назвать хлебом только условно. Но, в то же время, это Хлеб, которые мы впервые видим после ухода из Лигова. Хлеб мы съедаем моментально. И тут начинается страшный понос. А во рту стоит жгучий не-исчезающий привкус древесных опилок.

иван: Часть 3. В оккупированной Эстонии и Литве И вот так на перекладных нас постепенно привозят в деревню Радовилли, расположенную в пяти километрах от правого берега реки Нарова. Это на территории бывшей Эстонской республики, которая в двадцатые годы в момент окончания первой Мировой войны отхватила небольшую полоску нашей правобережной территории реки Нарова. Нас и еще несколько таких же эвакуированных семей поселяют в бывшей деревенской школе. Меня с братом определяют на учебу в школу соседнего села Кондуши. Питаемся дарами и подаяниями местных сердобольных жителей, а так же продуктами, заработанными бабушкой. Она хорошо вязала, умела прясть пряжу и, вообще, была человеком, хорошо подготовленным к жизни не только в городских, но и в сельских условиях. Наступило лето 1942 года. Брата пригласили работать пастухом в левобережную деревню Кунингакюлле. Это уже исконная Эстонская территория с деревнями хуторского типа с весьма зажиточными хозяйствами. Зимой мы с братом ходим в школу соседнего села Кондуши. В школе, помимо типовых предметов таких, как арифметика, чистописание, география изучаем эстонский язык и закон божий. При этом перед началом занятий учащиеся должны присутствовать на утренней молитве. Немцы у нас и в соседних деревнях практически не появляются. Но в тоже время, в нашем селе расположился отряд власовцев, состоявший в основном из людей украинской национальности. Задачей отряда являлось проведение карательных экспедиций в юго-западной части Ленинградской области и на Псковщине. Помню, как однажды из Гдовских лесов в нашу деревню было вывезено целое партизанское село. При этом некоторые партизаны после небольшого разбирательства были расстреляны на южной окраине села. Начинается 1944 год. Снятие блокады Ленинграда и наступление наших войск в Нарвском направлении. По дорогам движутся отступающие немецкие войска. Мы думаем: Что делать, как остаться, как не быть угнанными немцами далее? Зима, февраль месяц. В лесу не спрячешься, землянки и места отхода в лесу не подготовлены, в лесу не выжить, замерзнем. Прокатывается волна последних отступающих немецких частей в сопровождении брандкоманд – воинских подразделений поджигателей. У них приказ уничтожать все постройки. Сначала пламя пожарищ полыхает вдали от нас, приближается к нам – горит деревня Кондуши и, наконец, дело доходит до нашей деревни. Всех из домов выгоняют и заставляют идти колонной на запад. Мы идти не хотим, Но у немецких солдат строгий приказ – не оставлять после отступления ни одной живой души. В результате нас силой заставляют влиться в поток отступающих войск и угоняемых на запад мирных жителей. Уже наступает предвесеннее потепление и когда-то заснеженные дороги, взъерошенные колесами и гусеницами отступающей техники, превращаются в заполненные водой каналы. По ним приходилось идти по колено в воде в промокшей насквозь и заполненной водой обуви. Из-за леса на бреющем полете периодически выныривают наши штурмовики ИЛ-ы, «поливая» отступающую технику и нас потоками зажигательных снарядов и пуль. В таких условиях проходим восточную часть Эстонии, Пюхтинский монастырь и через некоторое время оказываемся в Эстонском городке Кохт-ла-Ярве. Опять эвакуационный пункт, насильственная загрузка в охраняемые товарные вагоны и движение по железной дороге до концентрационного лагеря в Литовском городе Алитус. В лагере нас расквартировывают по соседству с усиленно охраняемой еврейской зоной. В моей детской памяти на долгие годы запечатлелись изможденные страданием и голодом исхудавшие тела и лица узников этой части лагеря, глаза, в которых отражено понимания возможной близкой гибели, несмотря на приближение наших войск. В нашей зоне лагеря - деревянные бараки, в них многоярусные нары, заполненные разновозрастным, преимущественно, женским населением, ужасная антисанитария и непременная их спутница военных лет – полчища кровососущих насекомых. Наша почти месячная жизнь в этих условиях поддерживается тем, что нам ежедневно выдавали миску баланды и маленькую краюшку хлеба. В начале марта 1944 года немцы стали «раздавать» обитателей нашей лагерной зоны владельцам местных литовским хуторских хозяйств. За потенциальной рабочей силой представители хозяйств приезжали на длинных литовских телегах, у которых вместо оглоблей торчало длинное дышло. У меня до сих пор перед глазами стоит картина нашего движения на такой телеге из лагеря. И это вызвано не только тем, что мы ехали по живописнейшему лесу (там теперь находится Бирштонский лесной заповедник), а тем, что наш возница-хозяин литовец во время движения отрезал от большого круглого каравая домашнего хлеба увесистые ломти хлеба, и поглощал их, сдабривая кусками свиного сала. Делал он это, не оборачиваясь в нашу сторону, как будто за его спиной не было истощенных, измученных лагерным голодом двух ребятишек и уже немолодой женщины – нашей бабушки. По приезду на место мы были распределены по хуторам в соответствии с нашей потенциальной работоспособностью, возрастом и имеющимися потребностями в рабочей силе. Бабушка батрачила на общехозяйственных работах, мой брат, пас хуторских коров, как и в Эстонии. Мне же, как малолетнему доверили на попечение только небольшую стаю гусей. Мое гусиное пастбище располагалась в красивейшем месте прямо на левом берегу реки Неман. Часть 4. Наше освобождение и возвращение в Ленинград Наше освобождение из оккупации на этой литовской хуторской территории произошло под гул все приближающихся боев. В последние весенние дни 1944 звук боевых сражений переместился в прямо противоположном направлении – с северо-восточного на юго-западное. И мы поняли. что наше освобождение из многомесячной оккупации состоялось, хотя вдоль противоположного высокого берега Немана с опаской и по возможности скрытно потянулись на запад небольшие группки недобитых немецких солдат, а по реке проплывали труппы убитых – наших и немцев. Изменилось поведение и наших хуторских хозяев – оно стало более теплым и заискивающим. Мы освобождены. Быстро собирались в обратную дорогу, дорогу домой, в Ленинград. Наша бабушка, превратилась из подчиненной батрачки в главнокомандующего. Она уже теперь со своих командных позиций потребовала от бывших хозяев полного нашего обеспечения продуктами на дорогу и, в первую очередь, основной валютой военного времени – самогонкой. Те же хуторяне, но уже под командованием бабушки, довозят нас на своей телеге с дышлом, до шоссейной дороги. А далее с помощью упомянутой валюты и с некоторыми приключениями доезжаем на попутных грузовиках до ближайшей железнодорожной станции. Конечно, в то военное время о легальном и законном передвижении на поездах железной дороги говорить не приходилось. Но нам повезло. С большими волнениями и приключениями мы две недели скитались по железной дороге преимущественно на открытых железнодорожных платформах и, наконец, на одной из них въезжаем в Ленинград. Поезд останавливается, как позже выяснилось, на Варшавской товарной станции. Брат отправляется в разведку в сторону Московского проспекта (в то время – проспекта Сталина). И, о счастье! Видит движение забытых нами Ленинградских трамваев. Выбираемся на проспект Сталина в районе ДК им. Капранова. Добираемся до нашей 13-й Красноармейской улицы. Стучим в дверь нашей 10-й квартиры. И, о радость! На пороге мама, которая до этого радостного момента встречи и в течение всех блокадных дней ничего не знала, где мы и что с нами – с ее двумя сыновьями и ее мамой. Точную дату нашего возращения и этой радостной встречи, к нашему сожалению, не помню. Знаю, что она произошла в конце весны 1944 года. Ну, а бабушке-спасительнице, как находившейся в зоне оккупации, проживать в Ленинграде не разрешили. И она вынуждена была устроиться на работу загородом в совхозе, во все том же поселке Горелово, и снова выходить на те же частично знакомые, изрытые войной поля, где мы под артобстрелом когда-то пытались найти под снегом капустные кочерыжки. Эпилог Начиная с 1964 года, проживаю в районе бывшей больницы им. Фореля. Это всего в 3…4-х километрах от тех мест, где был наш Лиговский дом, дом моего детства. Проезжая мимо этих мест на трамвае или в машине, издали наблюдаю знаковые и дорогие для меня отметины – северную трубу ТЭС на Авангардной улице и металлические конструкции эллинга бывшей судоверфи им. Жданова (правда, последние, в 80-х годах были разобраны). При этом в моем сознании непременно оживают картинки из далекого, такого счастливого и такого тревожного детства. В настоящее время часто прохожу по соседствующему с домом Соломахинскому проезду, в непосредственной близости от которого в ходе проведения так называемой Старо-Пановской операции в июле 1942 г находился командный пункт нашей обороны и, по некоторым предположениям, была размещена батарея ракетных установок. Батарея, которая одним залпом из 192-х снарядов, практически в один миг полностью испепелила все еще долго до этого сохранившиеся многие деревянные здания поселка Урицк. Быть может, в их числе было уничтожено и наше двухэтажное строение на ул. Ленина дом №105. Ряд иллюстраций и оригинальных фотоматериалов, относящихся к данным воспоминаниям, можно найти на страницах нашего форума, а так-же на базовом сайте в разделе «Советское время» .

николаевич: На 87 году жизни умер (04.09.17) соавтор лиговских материалов, опубликованных на нашем форуме, талантливый организатор и ученый, лауреат Государственной премии и мой брат Олег Николаевич Павлов. Олег в нашем саду в последнюю предвоенную весну (1941 г.). За забором сада в 10...15 метрах находится территория, по которой сейчас пролегает восточная оконечность Андреевского переулка напротив отделения челюстно-лицевой хирургии больницы №15. Олег в восточной части нашего сада. За забором видны сосны Полежаевского парка. В этом саду 76 лет тому назад ночью 14-о сентября 1941 г. мы находились в землянке-укрытии, когда нас осветил луч карманного фонарика и мы услышали: "Русс зольдат ... ?" и поняли, что в Урицк пришли немцы.

иван: Сочувствую, Владимир Николаевич! Вы с братом рассказали нам много интересного. Думаю, дух Олега продолжит свои исследования устроения мира, этого и того, в посмертии.

Titan: Владимир Николаевич, мои искренние соболезнования...

николаевич: Спасибо за сочувствие и внимание. Олег Николаевич очень ценил работу нашего сайта, с интересом знакомился с материалами, с благодарностью и теплом относился к его организаторам и участникам.

ALEX: Мои соболезнования/// Вижу большую отраду, что ваш брат успел вложить свои воспоминания и труд в общее дело истории края. Очень и очень жаль//

Atom: Воспоминания Олега Николаевича: https://www.youtube.com/watch?v=q5ibRwvdgdk

admin: Из письма На днях я подготовил документ с воспоминаниями о своем, в том числе, лиговском прошлом. Хотя этот текст предназначен для внутрисемейного пользования и во многом несет частный характер, но, быть может, содержание ее лиговских глав окажется интересным и для коллег по форуму и для тех, кто интересуется прошлым моего родного Лигова. Многие материалы лиговских глав являются результатом проведенных на нашем форуме дискуссий и публикаций. Высылаю на ваше рассмотрение две главы воспоминаний, в которых «затронуты» лиговские места и события. Если сочтёте целесообразным публикацию на форуме какой-либо части этих воспоминаний, то буду только рад. Отмечу, что присланные Вам материалы являются расширенной и иллюстрированной версией ранее опубликованных на сайте моих с братом воспоминаний. Публикация этих воспоминаний – мой возможный вклад в празднования 75-й годовщины освобождения Лигова. Это освобождение я отношу к 15/16 января 1944 г. На эту дату ссылается в своих воспоминаниях один немецкий солдат, воинское подразделение которого было спешно снято с урицких позиций и отведено в западном направлении из-за нависшей угрозы их окружения. Для немцев этот отвод был весьма своевременным. На это указывает вскоре состоявшееся соединение двух наших фронтов в районе Русско-Высоцского в третьей декаде января 1944 г. С уважением. В.Н. 9 января 2019 г.

admin: Преобразованные в формат PDF части можно скачать по ссылкам из шапки темы.

admin: Прошу всех обновить файл воспоминаний. Он теперь один - http://ligovo-spb.ru/docs/PAVLOV-V-N.pdf Автором был сделан документ в формате А5. Мне пришлось сегодня его переверстать в А4. И, отскринив все листы, соединить в один PDF. Попутно были внесены лёгкие правки.

admin: Прошу всех ещё раз обновить файл воспоминаний - http://ligovo-spb.ru/docs/PAVLOV-V-N.pdf Теперь я сделал в хорошем качестве, но он увеличился до 44 МБ.

николаевич: Спасибо нашему adminу за большую трудоемкую работу, выполненную им, по опубликованию моих воспоминаний.николаевич

Atom: николаевич пишет: Спасибо нашему adminу за большую трудоемкую работу, выполненную им, по опубликованию моих воспоминаний.николаевич Владимир Николаевич, Вам спасибо за интересные воспоминания.



полная версия страницы